• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
04:33 

Обратный отсчет [106]

Uso da to itte yo, Joe!


Неудачный снимок марафета

16:56 

пленка, без отсчета

Uso da to itte yo, Joe!








Советский союз в моем Голицыно

00:53 

Обратный отсчет [107]

Uso da to itte yo, Joe!


Лето — одно из четырёх времён года, между весной и осенью, характеризующееся высокой температурой воздуха.

16:03 

Обратный отсчет [108]

Uso da to itte yo, Joe!



Неловкие паузы в разговоре заполняются дымом сигарет и взглядами в потолок. Плохое настроение заливается кофе со сгущенным молоком и барабанной дробью дождя. А жизнь наполняется охуительно прекрасным бредом.

17:54 

Kazan'

Uso da to itte yo, Joe!


Свияжск

20:05 

///

Uso da to itte yo, Joe!
Были две подружки и два друга. Одна пара друг другу симпатизировала, а у второй отношения были с односторонним движением и двигался только парень. Он был влюблен во вторую девушку, а она говорила ему:
— Ты маленький, прелестный идиот, но то, что я говорю тебе это так мило, еще не значит, что я хочу начинать отношения.
Он ждал несколько лет, высиживая собственные чувства. К тому времени отношения, которые так ненадежно и торопливо строила вторая пара, развалились. Все четверо были добрыми друзьями, но в конце концов, это увенчалось полнейшим разладом. Вся компания напрочь перестала общаться. А прелестный маленький идиот, который пережил острую боль и разруху в своем сердце, нашел себе такую прекрасную девушку, что практически сразу же на ней женился.
Вот почему всем нам кажется, что каждая влюбленность — это навсегда, что это чувство гораздо сильнее, чем оно есть на самом деле и дальше в жизни не будет ничего подобного? Для каждого из нас, всякая любовь последняя. И дай бог, чтобы мы ошибались, когда отношения с человеком, в которого ты влюблен, сойдут на нет, завершатся логически.

16:36 

Selfportrait

Uso da to itte yo, Joe!




Три четверти и профиль

22:17 

Uso da to itte yo, Joe!



21:27 

Почеркушки

Uso da to itte yo, Joe!


Aisgil, все твои истории рассказывают о загадочном, фантастическом мире мудрых Рябов, людей с необычными именами и неведомыми нам традициями. Как родилась эта фантазия? Что вдохновило тебя?

Я, признаться, уже не слишком хорошо помню, в какой обстановке мне пришло в голову написать первый рассказ из серии. Вроде бы, это произошло на кухне, возможно, за неизменной чашкой чая. Я просто захотела написать о чем-то новом, чего я сама не читала ранее. На этом месте следует отметить, что я книжный червь и прочла довольно-таки много книг совершенно разных авторов и жанров. Я обдумывала и оттачивала свою идею до тех пор, пока она не начала настойчиво вырываться наружу, буквально требуя быть записанной. Так что никаких вдохновлений не было точно, идея практически сама воплотилась в жизнь, не без моей помощи, разумеется -)

У героев твоих сериалов есть реальные прототипы среди знакомых тебе людей, может быть, твоих кумиров или это исключительно выдуманные персонажи?

Во-первых, никаких кумиров, кумиры существуют только для религиозных или неуверенных в себе людей. А во-вторых, нет, от начала и до конца, все эти люди являются выдумкой. Может, реалистичной, трогательной и кажущейся очень реальной, но все равно, выдумкой. Естественно, в моих рассказах встречаются жизненные ситуации (куда же без них), которые могут случиться абсолютно с каждым. Но это совершенно не значит, что они были списаны с реальных людей.

На кого из своих героев ты хотела бы быть похожей? Почему?

Ни на кого из них. Я их люблю, но не как возможный вариант меня самой в будущем, а как детей, воспринимаю их как часть себя. Да и какой, в самом деле, родитель хочет быть похожим на своих детей? Это же по меньшей мере странно!

Твои рассказы наполнены особым философским смыслом, и, конечно, у каждого читателя будят различные ассоциации. Но все же, какую главную мысль ты закладывала в свои произведения и какие чувства хотела вызвать у читателей?

Ничего конкретного я не хотела. Для меня важно, чтобы у читателя остались эмоции и впечатления, даже если это негатив. Плохой результат — тоже результат, без отрицательного опыта не росло ни одно направление ни в науке, ни в искусстве. Самое главное, чтобы людей затрагивало мое творчество, чтобы у них были эмоции, а какие именно — это уже личное дело каждого. Каждый видит в тексте именно то, что ближе всего ему самому, а люди-то все разные.

Если бы тебе предоставили выбор жить в реальном мире или в том, что ты придумала, что бы ты выбрала? Почему?

Я бы не прочь повидать своими глазами то, что я там насоздавала. Предложение, конечно, заманчивое, но жить в собственном мире может любой шизофреник, а это не совсем то, к чему я стремлюсь-) К тому же, жить в созданном собой мире вряд ли сможет уважающий себя демиург-самоучка. Постоянно будет что-то не устраивать. Мой мир расширяет свои границы и возможности, пока я пишу эти истории и он еще не полон до конца, в нем много дырок и пробелов. Постепенно он обрастает подробностями и становится все более реальным, но я прекрасно понимаю, что у меня нет никаких шансов жить в подобном месте со здоровой головой на плечах. Так что особых вариантов нет-)

Какие планы на будущее? Будет ли продолжение у этой триады фантастических драм? Нет ли желания написать какую-то обычную житейскую историю о реальности?
Продолжение даже уже сейчас есть. Я планирую (не побоюсь этого громкого слова) целый роман, состоящий из разных мини-историй, но имеющий общий сюжет. Ну а связывать это все будут герои, которые будут пересекаться и контактировать друг с другом на протяжении всей книги. На данный момент, это уже не трилогия, а серия из пяти рассказов шестой в процессе. Уваидит ли общественность эти вещи в формате сериалов, я не знаю, это зависит от многих нюансов и факторов.

Беседовала zeherita.

03:28 

Uso da to itte yo, Joe!
И это чувство, оно снова вернулось. Не хочу так больше.

02:07 

Феу / Fehu

Uso da to itte yo, Joe!


Феу


Тяжелые мысли, легкий выход
«Бывает, когда у тебя возникают стрессовые ситуации. И ты ищешь поддержки, как слепец, в отчаянии тянущий руку не в ту сторону. Молящий о помощи, только что не в крик. Ищешь везде, как нищий, обезумевший от голода, ищет жалкую краюху хлеба. И не находишь н-и-ч-е-г-о, кроме этой звенящей тишины между длинными гудками в трубке телефона и щемящей пустоты в почтовом ящике между вековыми слоями серых пылинок. Никто не отзовется. Как только ты пропадаешь, банально выпадая из привычного окружения, тебя забывают. Как забывают заправить в старую ручку новый стержень с чернилами только потому, что эта ручка уже не нужна. Ее проще выкинуть. Из ящика стола, из памяти, из сердца — если это твое отсутствие длится очень долго. А ты сходишь с ума, в тщетных поисках хоть кого-нибудь. Но в глухом отчаянии ты находишь лишь пустые стены и недолговечное успокоение в лекарствах и заламывании рук до болезненного хруста в суставах. Стены на ощупь такие же, как человеческая душа — непроходимая преграда, холодная и шершавая. Но лишь стоит за нее уцепиться, разбить защитный маскировочный слой в полметра и там обнаружится древний тайник, настоящий клад. И ты роешься в себе, как в сундуке с вещами своего детства. Роешься на этом чердачном помещении потому, что ты остался один, и больше нет масок. Нет смысла врать себе, когда понимаешь, что тебя не существует, если ты в маске. Нужно привыкнуть к одиночеству и научиться с ним и с собой дружить. Ведь человеку, не подготовленному к одиночеству, будет трудно умирать…»
Феу оторвалась от своей писанины, придирчиво осмотрела ровные строчки, переправила пару слов и отправилась курить на кухню, в которой было очень много хлама и грязной посуды. Вся ее обитель напоминала пещеру или нору — почти нигде нет света и повсюду разбросано чрезвычайно большое количество бесполезных вещей и мелочей, которые постепенно, с каждым днем все глубже, утопают в пыли. Девушке было безудержно лень, в голову ничего не шло, поэтому убираться и наводить порядок совсем не хотелось. Наступил очередной кризис во всем: от способа жизни до течения мыслей и самовыражения. Ее настигла непомерная апатия, которая была достаточно сильна, чтобы убить все желания накорню. Феу ужасно грустила, но, тем не менее, не пыталась найти способ выйти из этого состояния, а только сетовала на жизнь. Курительная палочка тлела в ее тонких пальцах и источала благородный аромат, пепел падал на пол, но Феу не обращала на это внимания. Она сидела практически неподвижно, ее взгляд был обращен внутрь себя. Она пыталась найти там сюжет, какие-то мысли, которые можно было бы записать, но тщетно: в голове только меланхолия и тоска по чему-то, чего она никогда не испытывала. Феу решила, что раз больше ничего нет, то про это и надо писать, и побрела обратно за рабочий стол. Посидела, собираясь с мыслями, вздохнула, и принялась выводить новые буквы.
читать дальше

© Elph Aisgil 2009

22:02 

Жестокость

Uso da to itte yo, Joe!


Жестокость


Он идет передо мной и крутит головой в разные стороны, осматривает чужие владения, в которые мы вторглись. Кто-то тут хозяин, но мы тут чужие и за нами следят. Иногда он поворачивается назад и пристально смотрит на меня, беспрестанно цыкая. Он всегда издает этот звук, когда сморит на меня своим невидящим взглядом выцветших глаз, словно животное подзывает или не одобряет действий. Этот маленький человечек, совсем еще ребенок, такой же, как и я, часто-часто цыкает и вертит головой так сильно, что кажется, что она сейчас оторвется и покатится по полу, разбрызгивая пурпурные капли на белоснежные стены и ковер. Иногда мне хочется, чтобы его голова с бесцветными глазами оторвалась, чтобы эти противные глаза закатились, и из его рта не доносилось больше никаких звуков, кроме мерзкого хлюпанья предсмертной агонии. Наверное, это жутковато или даже жестоко, что я желаю ему смерти, но я действительно ненавижу его в такие моменты. Эти пепельные волосы, такие непослушные, что их невозможно не то, что подстричь, даже причесать очень сложно. Но мне приходится причесывать его, постригать и заставлять чистить зубы, хотя я не знаю, зачем это нужно. Обычно я вывожу его на прогулки. Например, как сейчас мы гуляем в гигантской белой комнате со стеклянным потолком среди белых искусственных деревьев. И каждый раз я придумываю ему новый способ смерти, но я ничего не делаю, только придумываю и все. Это у меня такая игра. Она не гуманная и бесчеловечная, я знаю, но зато мне нравится в нее играть.
— Постой!— я кричу ему, он слишком быстро идет, я не успеваю за ним. Теперь я представляю, как его ноги подкашиваются и крошатся, словно стекло, в мелкие хрустальные брызги, которые красиво переливаются на солнце. И предсмертный хрип его похож на звон бьющегося хрусталя. У меня раньше была хрустальная ваза, но она разбилась. Вазы больше нет, но зато теперь я знаю, с каким стоном умирает хрусталь. И я знаю, каково это — разрезать свои руки битым хрусталем или вбивать его осколки в свою голову.
Я помню, как мы в последний раз серьезно хотели убить себя. Я не знаю, где мы достали два пистолета, но они были у нас. Мы сидели на коленях в ряд, вплотную друг с другом, держась за руки и приставив головы виском к виску впритык. В других руках мы держали взведенные пистолеты, он правой, а я левой. Внешне мы совсем одинаковые, но внутренне сильно различаемся, хоть и в мелочах. Например, он левша, а я правша. Это было очень удобно тогда. В какой-то момент мы улыбнулись, я точно знаю, что он тоже улыбался в те мгновения, когда мы синхронно нажимали на спусковые крючки. Очнусь мы через какое-то время уже не в белой комнате и белых одеждах, а в красной, словно комната впитывала нашу кровь, как какая-то губка. Только потолок остался девственно белым, совершенно нетронутым. Уже тогда мы перепробовали кучу способов умереть, но даже самый действенный, на который мы возлагали самые большие надежды, оказался бесполезным.
— Постой!— я уже не кричу, а просто говорю, шепчу даже. Я не знаю, зачем я бегу за ним, он все равно остановится, ведь тут некуда бежать. Он всегда останавливается, хотя поначалу бежит очень целеустремленно и быстро. Иногда кажется, что он нормальный, но это только тогда, когда он бежит, размахивая своими детскими ручонками.
Он остановился и стал чесать свою правую руку. Мелко-мелко, часто-часто дергая грязным ногтем по другой руке. Он расцарапывает свои вены. Как это интересно, он дарит мне мою мечту, он хочет себя убить! Но так ничего не получится, я знаю. Я же хочу как лучше для него, и поэтому разворачиваю к себе:
— Постой, ничего не получится, надо совсем не так, это не верно, не верно,— бормочу я, представляя себе запах крови. Даже одно воспоминание о ней будоражит мое сознание. Она почти неразрывно связана со смертью, которой мы оба так сильно желаем. Сразу представляю себе, как получше выковырять вены пилочкой для ногтей, чтобы они торчали в разные стороны. Это не лучший способ, но остановить кровь таким образом практически невозможно. Но у меня нет пилочки, я не могу ему помочь. Вместо веток у этих деревьев лишь гибкие шланги, а листья заменяют прозрачные целлофановые пакеты. Нет ничего, чем можно было бы себя убить.
— Я не хочу быть здесь, не хочу! Здесь не правильные люди, они со своими ужасными лицами делают кошмарные вещи, они сумасшедшие! Я не хочу быть тут, меня не должно быть тут!— его не связная, разорванная в клочья, речь начинает обрастать мыслями и образами, я догадываюсь, о чем он хочет мне сказать. Да, его не должно быть тут, он должен умереть, а я буду смотреть, как он умирает, оберегая его душу. Я знаю этих белых, они могут запихнуть душу обратно, пока она не слишком далеко улетела. Но у него нет души, как и у меня, нас только двое таких, уродов. Иногда я представляю, как было бы прекрасно, если бы она у нас была. Хотя бы одна на двоих.
— Мы умрем, я обещаю тебе, мы умрем, ты слышишь!— я хватаю его за руку и вижу струйки крови, которую он расцарапал, разорвав свою белую кожу. Улыбаюсь ей, ведь она такая прекрасная. Я беру его за другую руку и развожу их в стороны, не переставая смотреть на манящую кровь. Я чувствую ее влекущий запах, голова в тумане и я наверняка бессмысленно улыбаюсь.
— Когда мы умрем? Скажи, скажи!— он кричит уже слишком громко, ему нужны ответы, которых у меня нет. Мне тяжело слушать и я не знаю, что ему ответить. Я никогда не знаю, что ему ответить.
— Успокойся. Давай я поцелую и все пойдет?— я нежно касаюсь разодранной кожи на предплечье и слизываю его горячую кровь, которая мне так нравится. Мне нравится все больше, я начинаю пить и прикусывать рану, раздирая ее еще больше. Внезапно он начинает дергаться. Я останавливаюсь и сморю на него непонимающе. До меня не доходит, что с ним такое творится, но он продолжает, моя голова в багряном тумане его крови. Глаза застлало красным и я ничего не вижу.
— Ты не понимаешь!— он вырывает свою руку из моей и проводит пальцами по моим кровавым губам. Потом, не таясь, бьет наотмашь по моему лицу. С каждым ударом все сильнее и сильнее, в какой-то момент мне кажется, что его маленькие кулаки становятся только крепче и больше. Из моих глаз уже текут дорожки соли, которые тоже похожи на кровь по вкусу, но я ничего не чувствую, кроме этого вкуса, я вообще ничего не чувствую, мне все равно. Пусть он бьет, если ему надо. Вроде бы это называют повышенной регенерацией или чем-то в таком духе. Я не знаю точно, как это называется и мне, честно говоря, безразлично. Я терплю его побои и улыбаюсь ему остатками своих зубов. Он сломал и выбил все мои зубы, пока бил меня.
— Да, я не понимаю,— я соглашаюсь и падаю на колени, выплевывая зубную крошку вперемешку с красным. В этой комнате есть только четыре цвета: белый вокруг нас, небесный за стеклянным потолком наверху, цвет пепла на наших головах и кровавый мелкими вкраплениями повсюду. Почувствовав, как прорезаются первые зубы, все-таки решаю обнять его за ноги. Сегодня он бьет меня слишком сильно, мне уже надоело терпеть, тем более что это не даст нужного результата. Он падает рядом со мной, размазывая кровь и слезы вперемешку с грязью по своему прекрасному лицу. До сих пор удивляюсь, где он брал грязь, наверное, это его маленький секрет.
— Но это же не я, это кто-то другой внутри меня! Это не я, отпусти-отпусти меня! Пусти меня прочь! Ну, когда мы умрем, когда уже?— он причитает, и будет делать это еще долго, пока не заснет. Он уже спокойно хнычет, положив свою посыпанную пеплом голову на мои колени. Я глажу его по волосам и пытаюсь что-то говорить. Но я знаю, что у него нет души и у меня нет души. Наутро у меня окончательно вырастут новые зубы, которые он выбьет. А у него будет новая копна волос, которую я буду состригать тупыми и совершенно безобидными ножницами. Нас зачем-то окружают безвредными предметами, хотя любые, даже самые опасные из них не могут подарить нам смерти. Все знают, но все равно зачем-то «страхуются», как они это называют. Мы содержимся тут, как бесцветные кролики, над нами ставят опыты, и мы никогда не умрем.

23:02 

The genius was kissing tables

Uso da to itte yo, Joe!


Гений целует столы.


Может быть потому, что столы — они же на самом деле труженники, на них ставят еду, за ними пишут и шьют, столы на своих монолитных плечах долгие годы несут огромные количества тяжестей, стойко стараясь не покоситься от большого веса. На столах пеленают детей, на столах всегда лежит самое интересное, столы всегда в центре внимания. Гений целует столы не только поэтому, но и из-за того, что столы такие приятные на ощупь, отражающая полированная поверхность завораживает, ладони мягко скользят по столешнице. Стол, он отражает тебя, и поэтому гений целует столы. Он понимает, что это не такой уж обычный предмет мебели.

00:39 

Uso da to itte yo, Joe!


Автопортрет

02:05 

Uso da to itte yo, Joe!
Я тут поняла, что склонна к насилию. Почему я вообще так подумала? Потому что мне порой очень сильно хочется сотворить с окружающими что-нибудь жуткое (разбить нос бутылкой или протнуть шпилькой ногу насквозь). Но внешне я хоть и взбалмошная, но вполне мирная. Просто не люблю людей.

23:44 

Empire

Uso da to itte yo, Joe!


Empire


Я еду в электричке, как водится, никому не мешаю. Обычно, именно с этих слов начинается самое интересное-))) Так и в моем случае.
Я тогда очень не выспавшаяся была, а точнее, не спала вовсе. Еду я, значит, в помутненном состоянии рассудка, из окон приветливо солнышко светит, а в вагоне все окна закрыты и дышать нечем. Стою перед спящим парнем в наушниках и тупо смотрю на его шею. И тут — о ужас!— я вижу вибрирующую жилку на шее у него. И мне так захотелось прокусить ему кожу, прям сильно впиться зубами так, чтобы разорвать мясо и сухожилия в лоскуты. А потом пить кровь, долго и сильно. Я прямо почувствовала вкус крови во рту. Эти ощущения длились всего лишь секунд тридцать, но они были такими настоящими и живыми, как будто это произошло на самом деле и длилось очень долго. Короче, воспаленный мозг с недосыпа нарисовал себе такую картинку, столь яркую и естесственную для того состояния, что они наглухо врезались в память. Мне аж самой жутко стало.

05:31 

Сны

Uso da to itte yo, Joe!


Dreams


Она лежит на асфальте, расплескав свои длинные волосы по дорожной поверхности, ноги-руки врозь, силуэт ее образует звезду. Асфальт теплый, потрескавшийся, сквозь трещины этого искусственного покрытия прорастает нежная зеленая трава и даже какие-то мелкие желтые цветочки. Ослепительно голубое небо, растерзано пушистыми лоскутами облаков, солнце без устали слепит глаза. А где-то в густой траве, неподалеку поют кузнечики свою бесконечную однообразуную песнь. Так хорошо и спокойно лежать на заброшенной с десяток лет назад взлетной полосе. Мысли не тревожат, только кузнечики и яркие цветы цвета солнца, пробивающие толщу асфальта привлекают внимание. Ей иногда кажется, что если она будет лежать на дороге слишком долго, то трава начнет прорастать насквозь через нее. Но это дурацкие мысли, она гонит их прочь, поворачивая голову направо. Справа, точно в такой же позе, лежит он, щурясь от солнечных лучей. В этот момент он касается ее руки и поворачивается к ней, их взгляды встречаются. Они смотрят друг на друга настоящую вечность, целых три минуты. Время теряет свой смысл, когда вы лежите вот так рядом и смотрите друг на друга на старой взлетной полосе под палящим солнцем. Он аккуратно, чтобы не нарушить гармонии этой картины, придвигается к ней, медленно и спокойно. Их губы соприкасаюся, она чувствует его запах и солоноватый привкус губ. И время снова растягивается, продлевая эти мнгновения на целые эпохи всего лишь для двух людей.
Есть он, она, солнце, лето, кузнечики в траве, желтые цветочки и взлетная полоса. И так было всегда.

19:28 

le deluge

Uso da to itte yo, Joe!


Après moi, le deluge


Она сидит на холодном бордюре в полупустом парке и курит, опустив вниз голову. При каждой очередной затяжке она щурится, пряча уставшие глаза от болезненного попадания дыма. Ее ноги, обутые в цветастые резиновые сапоги, отбивают сложный ритм прямо в большой луже. Из воды на лицо девушки иногда выскакивают пугливые солнечные зайчики, но она не замечает их или умело скрывает это. Хотя от кого скрывать такие вещи и зачем? Активное весеннее солнце обнимает своими лучами каждого: и желающих, и тех, кто противится яркому, порой слишком назойливому, свету. Но девушку это не тревожит, она погружена в себя, в свои мысли, чувства, переживания.
Неожиданно, быть может, даже для самой себя, она рывком встает и, немножко пошатываясь от резкого подъема, делает шаг вперед. Под ногами разлетаются мелкие брызги из лужи, что красиво переливаются на солнце. Девушка потягивается грациозно, как кошка, разминая затекшие от долгого сидения мышцы тела. И, весело улыбаясь, снова энергично топает ногой в лужу, любуясь кривыми концентрическими отражениями в воде.
— Après moi, le deluge*,— шепчет тихо она сама себе, глядя на успокаивающие отблески солнца, мелькающие на водной глади. Достает новую сигарету из помятой пачки и прикуривает от зажженой спички, прикрывая коробком огонь от ветра. Брошенная в лужу спичка тухнет прежде, чем коснуться земли.



___________
*Après moi, le deluge — (фр.) после меня наводнение.

00:38 

Regina Spektor - Apres moi

Uso da to itte yo, Joe!
Be afraid of the lame
They'll inherit your legs
Be afraid of the old
They'll inherit your souls
Be afraid of the cold
They'll inherit your blood
Apres moi, le deluge
After me comes the flood

Regina Spektor - Apres moi
(отрывок)

03:26 

Uso da to itte yo, Joe!


Прекрасня хуйня от японцев Yuruliku.

-)

Oops, we can't open the web page you requested ...

главная